После того, как в июне 1965 года Хелен и Билл объединились для того, чтобы найти лучший способ, у Хелен, как известно большинству студентов Курса, началался период, когда она получила серию возвышенных видений, которые приходили ей как во сне, так и в состоянии бодрствования. Она всегда видела очень четкие мысленные образы, даже днем, с открытыми глазами. Она заметила, что они, кажется, «представляют те слова или мысли [которые были у нее в то время] с помощью соответствующих им символов на ином, но родственном уровне сознания» («Отстранение от блаженства», стр. 96). Однако внезапно эти образы, которые всегда были черно-белыми неподвижными изображениями, превратились в полноцветные движущиеся картинки со сложными сюжетными линиями. Она разделила их на три серии:

Серия I: древняя жрица

Серия II: последовательности прошлых жизней с Биллом

Серия III: видение лодки

Частью этих трех серий видений были три видения, в которых фигурировала жрица, по-видимому, являющаяся персоной Хелен из прошлой жизни. Первое видение было частью Серии I, а  вторые два были частью Серии II. Мы рассмотрим здесь первое и третье видения жрицы. (Второе не особенно поучительно. В ней Хелен видела себя в образе злой жрицы, которая управляла своим народом с помощью силы магического драгоценного камня.)

Жрица в цепях

«Первая серия началась с видения неизвестной женской фигуры, сильно закутанной и стоящей на коленях с опущенной головой. Толстые цепи обвивали ее запястья и лодыжки. Огонь из большой металлической жаровни, стоявшей рядом с ней на низкой треноге, поднимался высоко над ее головой. Она казалась какой-то жрицей, а огонь ассоциировался с древним религиозным обрядом. Эта фигура являлась мне почти ежедневно в течение нескольких недель, каждый раз с заметным изменением. Цепи начали спадать, и она начала поднимать голову. Наконец, она очень медленно встала, и только короткая, ни к чему не привязанная цепь все еще была на ее левом запястье. Огонь вспыхнул с непривычной яркостью, после того как она поднялась.

Я была совершенно не готова к интенсивности моей эмоциональной реакции на нее. Когда она впервые подняла глаза и посмотрела на меня, я ужасно испугалась. Я была уверена, что она рассердится, и ожидала, что ее глаза будут полны осуждения и презрения. Я даже отвернулась в другую сторону первые несколько раз, когда увидела ее после того, как она встала и распрямилась, но в конце концов решилась посмотреть ей прямо в лицо. Сделав это, я расплакалась. Ее лицо было нежным и полным сочувствия, а глаза неописуемы. Лучшее слово, которое я смогла подобрать, чтобы описать их Биллу, было «невинные». Она не видела того, что я боялась, что она обнаружит во мне. Она не знала обо мне ничего такого, что заслуживало бы осуждения. И все же она знала многое, чего я никогда не знала или, по крайней мере, совершенно забыла. Я так любила ее, что буквально упала перед ней на колени. Затем я безуспешно пыталась соединиться с ней, когда она стояла, повернувшись лицом ко мне, то пытаясь проскользнуть на ее сторону, то притягивая ее к себе. Я заметила, что на ее запястьях все еще было несколько звеньев цепи. Я почувствовала, что это, вероятно, и было проблемой.

Мои дальнейшие реакции были еще более странными. Внезапно меня охватило такое сильное чувство радости, что я едва могла дышать. Вслух я спросила: «Значит ли это, что я могу получить обратно свою функцию?» Ответом, молчаливым, но совершенно ясным, было: «Конечно!» При этом я начала танцевать по комнате в сильном приливе счастья, которого никогда раньше не испытывала. Я не поверила бы, что можно испытывать такое счастье, которое принес с собой этот ответ, и какое-то время я повторяла: «Как чудесно! О, как чудесно!» Казалось несомненным, что есть та часть меня, которую я не знаю, но которая точно понимает, что все это значит. Это было странным и двойственным переживанием, которое со временем стало для меня все более привычным». («Отстранение от блаженства», стр. 98)

Обратите внимание на невинность жрицы. Это не обычная невинность. Меня поражает то, как Хелен сказала, что ее глаза были «неописуемы», и что самое близкое слово для них было «невинные». Обычно мы не думаем о невинности как о чем-то, что буквально невозможно выразить словами. Эта невинность на самом деле является духовной силой, силой, связанной со знанием — «она знала многое, чего я никогда не знала» — и силой, связанной с видением — она позволяет ей смотреть за пределы любых недостатков Хелен так, что она их попросту не замечает.

Меня также поражает то, что Хелен видит эту жрицу именно так, как мы должны видеть своего брата, — как возвышенное духовное существо, любящий взгляд которого способен даровать нам спасение, и перед которым мы едва сдерживаемся, чтобы не преклонить колена.  (см. Уч-161.9) Так же, как Хелен увидела в себе жрицу, мы должны видеть Христа в нашем брате.

Жрица, очевидно, является символом Христа в Хелен или символом здравой части разума Хелен. Возможно, это видение, основывается на образах из прошлой жизни, в которой Христос в ней был более проявлен. Но тогда сразу же возникает вопрос: почему эта фигура сгорблена и закована в цепи? Как Христос в нас может быть закован в цепи? Я легко могу представить Хелен в цепях, неспособную соединиться со Христом в себе, но как Христос может быть закован в цепи?

На самом деле в Курсе есть один удивительный момент, отражающий именно эту концепцию. Давайте посмотрим на эти отрывки:

«Но есть в тебе Дитя, которое стремится в дом Своего Отца и знает, что здесь оно всего лишь странник… Его желание пойти домой настолько глубоко и столь непреходяще, что голос его умоляет тебя дать Ему хоть немного отдохнуть. Ребенок молит лишь о нескольких мгновениях передышки, о малом интервале, чтобы Он мог вернуться, снова вдохнуть святого воздуха, наполняющего дом Его Отца». (Уч-182.4:3, 5:3-4)

«Радость, переживаемую твоим Я [в медитации], Оно сохранит для тебя и, полностью осознанная, она станет твоею». (Уч-96.11:4)

Эти отрывки указывают на то, что есть некий аспект нашего истинного Я, Христа, который в каком-то смысле спускается с Небес, пока мы находимся на земле. Грубой аналогией этого может служить шар, наполненный гелием. Когда вы держите этот воздушный шар за ниточку, вы держите его привязанным к земле. Он не так низко, как вы, но вы его удерживаете в этом состоянии; предоставленный самому себе, он сразу же улетел бы к небесам. И это происходит, когда вы медитируете. Вы можете ничего не испытывать на сознательном уровне. Однако вы на мгновение отпускаете воздушный шар из рук, и он получает шанс на это короткое время улететь домой.

Следующие отрывки возвращаются к той же теме. В них говорится о скрытом духовном аспекте в нас, который каким-то образом скован, когда мы спим, и освобождается нашим решением пробудиться. Однако, эти два отрывка имеют еще одно важное значение: в них конкретно говорится об освобождении этого аспекта благодаря соединению Хелен и Билла, которое, конечно же, аналогично соединению Хелен со жрицей:

«Когда братья объединяются с единой целью в мире страха, они уже стоят на пороге реального мира. Возможно, они все еще оглядываются назад и думают, что видят идола, которого они желают. Однако [из-за их соединения] их путь, несомненно, был перенаправлен от идолов к реальности, ибо, когда они взялись за руки, они взяли за руку Христа. И они будут видеть Того, Чью руку они держат.

…Ибо Тот, Чью руку вы держите, ждал лишь того, чтобы вы присоединились к Нему [отрывок теперь переключается на прямое обращение к Хелен и Биллу и их акту соединения друг с другом и, через которое они взяли за руку Христа]… Его благодарность вам выше вашего понимания, ибо вы позволили Ему подняться с колен, сбросить цепи и вместе с вами отправиться в дом Его Отца». (Т-30.VI.6:1-4, 7:2,5)

Объединение Хелен и Билла позволило Ему [Христу] «подняться с колен и сбросить цепи». Именно это и произошло со жрицей — их соединение позволило ей сбросить цепи.

«Цель Святого Духа была принята той частью разума, о которой эго не знает [это упоминание о принятии цели Святого Духа указывает на соединение Хелен и Билла]. Не знал о ней и ты. И тем не менее эта часть, с которой ты теперь себя отождествляешь, не боится смотреть на самое себя. Греха она не знает…

Эта часть разума видела брата твоего и безошибочно узнавала его с момента начала времени. Она желала только одного – соединиться с ним и снова стать свободной, какой была когда-то [очевидно, намекая на то, что до тех пор она свободна]. Она ждала рождения свободы; прихода к тебе приятия освобождения [очевидно, что приятие Хелен и Биллом освобождения освобождает эту «часть разума»]…

Эго теперь и впрямь напугано. Но то, что оно слышит с ужасом, другая часть воспринимает как сладчайшую музыку; как песнь, которую она желала с момента появления эго в твоем разуме [очевидно, что она не слышала эту музыку с тех пор, как возникло эго]. В слабости эго — ее сила. Песнь свободы – хвалебный гимн иному миру – приносит ей надежду на покой. Ведь она помнит Царство [и страстно желает познать его снова] и нынче видит Его сошедшим наконец на землю, с которой Его так долго разлучало господство эго. Царство пришло, найдя свой дом в твоих взаимооотношениях на земле. И земля уже не в состоянии удерживать того, что отдано Царству Небесному как Его собственное». (Т-21.IV.4,6-7)

Итак, здесь упоминается какой-то духовный аспект в Хелен и Билле. Эта «часть твоего разума» имеет два качества. Во-первых, она сохраняет свою невинность. «Греха она не знает». Она прекрасно узнает нашего брата. «Она помнит Царство». Во-вторых, она чувствует себя узником вне Небес, ожидая «рождения свободы», ожидая «песни свободы», ожидая, что Небеса наконец-то сойдут на землю и освободят ее.

Таким образом, эта «другая часть» разума имеет те же две характеристики, что и жрица. Она невинна, но закована в цепи. И, как и жрица, она была освобождена благодаря соединению Хелен и Билла, благодаря тому, что они приняли освобождение и позволили Небесам стать домом для их отношений.

Таким образом, Курс действительно видит, что какой-то аспект Христа как бы спустился с Небес из-за того, что мы впали в сон. Эта часть сохранила свою невинность (вот почему Младенец Христос является для нее таким подходящим символом), но она чувствует себя закованной в цепи вдалеке от дома. Тогда как мы внизу можем чувствовать себя прекрасно, она задыхается в смоге земной атмосферы. Однако, когда мы делаем выбор в пользу Бога, когда мы медитируем, когда мы соединяемся с братом, она освобождается. Она чувствует, как к ней возвращается сладкая музыка, которую она жаждала услышать безмерно долгое время. С нее начинают спадать опутывающие ее цепи. Она снова может распрямиться. Она снова может дышать.

И когда эти цепи сброшены, она снова становится свободной и способной функционировать. Отсюда и исходит наша функция. Взгляните на Хелен. В каком-то смысле она получала Курс и записывала его — тем самым выполняя свою функцию. Но в ином смысле она была движимой жрицей внутри нее. Жрица на самом деле записала Курс, и у нее не было ни внутренних конфликтов, ни каких-либо сомнений по поводу своей роли. Жрица была абсолютно предана своему делу, была способна мастерски продвигаться вперед через множество препятствий в виде постоянных сомнений и сопротивления Хелен и смогла довести работу до конца. Это то, чего она всем сердцем желала. Реакция неописуемого счастья Хелен была в некотором роде реакцией жрицы, чья радость от возможности возобновить свою функцию была неимоверной.

Жрица в храме

Это видение из Серии II, которая содержит воспоминания о прошлых жизнях с Биллом.

«Следующая сцена, по порядку появления, была настолько древней, что, казалось, происходила в самом начале времен. Я снова была жрицей… Эта жрица была, по сути, очень похожа на ту, с невинными глазами, освобождение которой из тяжелых цепей я наблюдала ранее… Она была спрятана от мира в маленьком храме из белого мрамора, расположенном в широкой и очень зеленой долине. Я не была уверена, что ее тело было полностью плотным. На самом деле я увидела лишь силуэт маленькой стройной женщины, одетой в белое, которая никогда не выходила в мир дальше дверного проема маленькой комнаты с простым деревянным алтарем у дальней стены. На нем горело небольшое пламя, поднимая вверх небольшой устойчивый столбик белого дыма. Жрица оставалась вблизи алтаря, сидя на низкой деревянной скамеечке, и молилась с закрытыми глазами за тех, кто приходил к ней за помощью.

В этой серии было несколько видений. Иногда я видела только зеленую долину, окружавшую белый храм. Иногда казалось, что там никого не было, а иногда долина заполнялась огромной колонной людей, радостно марширующих рядами, которые, казалось, тянулись до бесконечности в обе стороны. Я чувствовала глубокое чувство свободы и единства в каждом идущем вперед к верной победе.

Я не была уверена в том, какую именно роль играла жрица в их счастье, но я знала, что ее молитвы каким-то образом внесли очень важный вклад. Я также была уверена, что к ней приходили за помощью отовсюду; некоторые очень издалека. Однако напрямую со жрицей они не разговаривали. Они один за другим вставали на колени у выступа, окружавшего невысокую стену, разделяющую внутреннюю и внешнюю части храма, и говорили о своих потребностях человеку, который казался чем-то вроде посредника между жрицей и внешним миром. Он находился в замкнутом пространстве между жрицей и теми, кто приходил за помощью. Этот мужчина передавал ей их нужды.

Он играл ключевую роль в том, чтобы жрица могла выполнять свою функцию, и я долгое время настаивала на том, что это был не Билл, хотя в конце концов я пришла к выводу, что это, вероятно, был он. Он был высоким и худым, но я не могла ясно разглядеть его лицо. Когда люди говорили ему, что им нужно, он подходил к двери ее комнаты и говорил: «Жрица, к твоему святилищу пришел брат. Исцели его для меня». Она никогда не спрашивала ни имени человека, ни подробностей его просьбы. Она просто молилась за него, очень тихо сидя у огня на алтаре. Ей и в голову не приходило, что помощь не будет оказана. Она молилась за всех одинаково и действительно никогда не покидала Бога, оставаясь в спокойной уверенности, что Он присутствует в комнате вместе с ней. Она никогда не выходила в мир и была очень тихой и очень счастливой. Она была так близка к Богу, что всегда осознавала Его Присутствие. Я была уверена, что она – это я, и все же не была уверена. Несомненным было то, что я наблюдала за ней с огромной любовью».

Я считаю, что это очень сильный образ. Мы видим женщину, у которой в жизни с виду ничего не происходит. Она каждый день лишь сидит на деревянной скамейке перед простым деревянным алтарем с горящим на нем пламенем и просто молится. Она всегда занималась только этим. Она никогда не выходит из своей маленькой комнатки. У нее нет контактов с людьми, в обычном смысле, только Билл заглядывает к ней и произносит свою единственную фразу. Даже в этом нет никакого разнообразия — он повторяет одну и ту же фразу снова и снова. Все эти люди приезжают издалека, чтобы получить ее помощь, а она никогда не встречается с ними, даже не узнает ни их имен, ни подробностей их проблем. Со стороны ее жизнь кажется невероятно скучной и невероятно пустой.

Однако это полностью идет вразрез с тем счастьем, которое ее переполняет. Она очень счастлива. Почему? Потому что она всегда с Богом, «оставаясь в спокойной уверенности, что Он присутствует в комнате вместе с ней». Этот контраст между пустотой ее внешней жизни и полнотой ее внутренней жизни с огромной силой заявляет нам о том, что для нее достаточно Бога. Ей не нужна жизнь, полная действий, разнообразия и взаимоотношений. Ей не нужно выходить на улицу. Ей не нужно ездить в отпуск. Ей не нужно все то, что нужно нам. То, что в значительной степени остается теорией для нас, поддерживает ее полностью и постоянно, больше, чем сотни разных вещей в нашей жизни когда-либо поддерживали нас.

И мы видим людей. Ее внешняя жизнь и их внешняя жизнь — полные противоположности. Она одна, они друг с другом. Она внутри, они – снаружи. Она в бездействии, они активны. Она никуда не выходит, они путешествуют. Они приходят к ней, но она никогда их не видит. Между ней и ими существует пропасть во многих смыслах. Несмотря на это она и они незримо связаны. Ее молитвы вносят «очень важный вклад» в их счастье. Волны счастья словно незримо исходят от нее и наполняют всех этих людей, вдыхая в них жизнь, поддерживая и вдохновляя их.

Она и эти люди разделены физически, но едины внутренне. Несмотря на то, что она никогда их не видит, они разделяют эти близкие отношения. Частично эта связь осуществляется через Билла. Он является ее посредником с миром. «Он играл ключевую роль в том, чтобы жрица могла выполнять свою функцию». Так или иначе, без него эта цепочка не была бы завершенной. Отчасти именно он был тем, что позволяло жрице и людям, столь разъединенным физически, быть настолько духовно связанными.

Таким образом, по-видимому, это та самая функция, которую Хелен так сильно хотела вернуть в своем более раннем видении жрицы. И она ее получила. Только теперь, вместо того, чтобы сидеть и молиться, она сидела и писала. И вместо того, чтобы передавать ей сообщения от людей, Билл передавал сообщения людям от нее через свою пишущую машинку. А люди, конечно же, это мы. Несложно представить себе студентов Курса, поэтически описаных теми же самыми образами: «огромная колонна людей, радостно марширующих… глубокое чувство свободы и единства в каждом идущем вперед к верной победе…». Такие же непрямые, но жизненно важные и близкие отношения, которые люди разделяли тогда со жрицей, мы разделяем сейчас с Хелен. Это сработало — жрица вернула себе свою функцию. И все мы были тем самым благословлены. Она поддерживает нас сейчас так же, как и тогда. Действительно, откуда нам знать, что мы не были среди тех путников, которые много лет назад совершали паломничество к ее святыне.

Но роль жрицы была не только функцией Хелен. В каком-то смысле это функция нас всех. Внешняя форма нашей функции будет отличаться, но ее внутреннее содержание должно оставаться одинаковым. Мы все должны быть «тайными жрицами» (хотя и не в таком буквальном смысле, как она!) В Курсе есть два места, которые напоминают о ее видении и применяют его содержание к нам всем и к нашей функции:

«Образ святости, сияющий в твоем разуме, не затенен; он неизменен. И смысл его для тех, кто его видит, не затенен, поскольку каждый воспринимают его одним и тем же. Свои различные проблемы все несут к его исцеляющему свету, и здесь все их проблемы находят лишь исцеление. Любой форме ошибки святость всегда дает один ответ. Нет противоречий в том, к чему взывает святость [в ответ]. Исцеление – ее единственный ответ безотносительно к тому, что к ней принесено». (Т-14.IХ.7:2-8:3)

Здесь трудно не заметить сходства с видением жрицы Хелен. Тут есть те, кто приносят «свои различные проблемы» к святости и обнаруживают, что ответ святости всегда одинаков». «Исцеление – ее единственный ответ безотносительно к тому, что к ней принесено».

Это напоминает нам о жрице, но, конечно же, Иисус на самом деле обращается к нам. Когда люди приносят нам свои проблемы, независимо от того, в чем они заключаются, наша внутренняя реакция должна быть всегда одинаковой. Мы должны предлагать этот ответ с таким же доверием и непривязанностью к собственному образу себя, с каким жрица возносила свои молитвы. Но так ли мы реагируем на проблемы, которые предстают перед нашим внимание сейчас? Не правда ли, что наша внутренняя реакция на проблему сильно разнится в зависимости от размера проблемы и от того, насколько эта проблема близка нам лично? Нам нужно научиться отвечать на любую просьбу о любви, как жрица: проблема есть проблема, и все они исцеляются с одинаковой легкостью, попав в Руки Божьи.

Предыдущий отрывок, возможно, и не был преднамеренной ссылкой на образ жрицы, полученный Хелен ранее. Но следующий параграф определенно на него ссылается.

«Сегодня ты отдыхаешь внутри покоя Божьего и обращаешься из своего покоя к братьям с призывом отдыхнуть в их собственном покое вместе с тобой. Ты не изменишь своему доверию сегодня, не забывая ни о ком и каждого вводя  в бескрайний круг твоего покоя, в святое святилище, где отдыхаешь ты. Так распахни же двери храма, дай им прийти со всех концов земли, близких и далеких — твоим отстраненным братьям и самым близким друзьям; зови их всех прийти сюда и отдохнуть с тобою». (Уч-109,8)

Здесь у нас есть тот, кто отдыхает в Божьем покое, в своем храме, в своем святилище. Этот отдых привлекает к нему многих людей, некоторые из которых приезжают издалека. Со всего мира стекаются к нему люди, чтобы вкусить вкус покоя и войти «в бескрайний круг» его покоя. Намек на видение жрицы безошибочен.

Опять же, это про всех нас. Речь идет о нашем покое в Боге, привлекающем других, чтобы они пришли и разделили наш покой. Опять же, нам суждено быть тайными жрицами. Что именно это означает? Это означает, что когда мы медитируем, мы не должны медитировать только для себя. Этот абзац на самом деле является набором инструкций по медитации. Он учит нас никого не забывать, а фактически «приводить» их в святое святилище нашего разума, чтобы они могли разделить с нами наш покой. Не знаю, как вы, а я обычно медитирую для себя. Я не думаю, что моя медитация имеет своей целью привлечь всех к покою, который я испытываю. Но так думала жрица, и так нужно думать нам.

Общий вывод, который я извлек из этих видений с точки зрения их практической полезности для нас, таков: нам нужно серьезно относиться к невидимой стороне жизни. Нам нужно верить, что она реальна, что она имеет последствия и что это большая часть того, что на самом деле происходит в любой ситуации. Нам нужно осознавать, например, что когда мы садимся медитировать, какая-то древняя часть внутри нас, наполненная святостью и мудростью, распрямляется и сбрасывает некоторые из своих цепей. Нам нужно осознавать, что, когда она освобождается от цепей, она начинает функционировать свободно. Она связывается с людьми по всему миру, посылая свои молитвы бесчисленному количеству других разумов, чтобы привлечь их в свой покой. И они чувствуют себя воодушевленными и освобождаются от отчаяния, так никогда и не повстречавшись с источником этого внезапного благословения. Нам нужно осознавать, что все это происходит неосознанно, но зависит от нас. Без нашего выбора цепи остаются все там же, и люди продолжают пребывать в отчаянии.

Ссылка на источник